Купить сумку коричневую мужскую

Исповедь Светлокожего Вдовца : таково было двойное название, под которым автор настоящей заметки получил странный текст, возглавляемый ею. Сам Гумберт Гумберт умер в тюрьме, от закупорки сердечной аорты, 16-го ноября 1952 г. В угоду старомодным читателям, интересующимся дальнейшей судьбой живых образцов за горизонтом правдивой повести, могу привести некоторые указания, полученные от г-на Виндмюллера из Рамздэля, который пожелал остаться неназванным, дабы купить сумку коричневую мужскую тень прискорбной и грязной истории не дотянулась до того городка, в котором он имеет честь проживать. Мона Даль учится в университете в Париже.

Рита недавно вышла замуж за хозяина гостиницы во Флориде. Да простится сему комментатору, если он повторит ещё раз то, на чём он уже неоднократно настаивал в своих собственных трудах и лекциях, а именно, что неприличное бывает зачастую равнозначаще необычному. У меня нет никакого желания прославлять г-на Г. Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы.

Она была Лола в длинных штанах. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита. Больше скажу: и Лолиты бы не оказалось никакой, если бы я не полюбил в одно далёкое лето одну изначальную девочку. Приблизительно за столько же лет до рождения Лолиты, сколько мне было в то лето. Можете всегда положиться на убийцу в отношении затейливости прозы.

Уважаемые присяжные женского и мужеского пола! Я родился в 1910-ом году, в Париже. Мой отец отличался мягкостью сердца, лёгкостью нрава — и целым винегретом из генов: был швейцарский гражданин, полуфранцуз-полуавстриец, с Дунайской прожилкой. Я сейчас раздам несколько прелестных, глянцевито-голубых открыток. Ему принадлежала роскошная гостиница на Ривьере. Старшая сестра матери, Сибилла, бывшая замужем за двоюродным братом моего отца — вскоре, впрочем, бросившим её, — жила у нас в доме в качестве не то бесплатной гувернантки, не то экономки.

Впоследствии я слышал, что она была влюблена в моего отца и что однажды, в дождливый денёк, он лежомысленно воспользовался её чувством — да всё позабыл, как только погода прояснилась. Я был чрезвычайно привязан к ней, несмотря на суровость — роковую суровость — некоторых её правил. Я рос счастливым, здоровым ребёнком в ярком мире книжек с картинками, чистого песка, апельсиновых деревьев, дружелюбных собак, морских дней и улыбающихся лиц. Вокруг меня великолепная гостиница Мирана Палас вращалась частной вселенной, выбеленным мелом космосом, посреди другого, голубого, громадного, искрившегося снаружи. От кухонного мужика в переднике до короля в летнем костюме все любили, все баловали меня. Пожилые американки, опираясь на трость, клонились надо мной, как Пизанские башни.